9.
Окончательно решив возвращаться в Россию, я выставил на продажу всё своё имущество, можно было оставить, не продавать машину, так как эта послушная японская игрушка, почти совсем для меня не была обременительной. В ней было изначально заложено всё то, что нужно молодёжи, да и вообще для людей в целом. До такой машины, моей России, с её темпами развития, ещё быть может лет пятьдесят, если не больше. В России это называется угловатым словом – тюнинг, а в Японии видимо, само собой, разумеющемся предназначением. Очень быстро привык к правому рулю и к двум педалям, лишь единственная неудобность состояла в её размерах, потому как она действительно оправдывала своё название «Junior». Для России, согласитесь, салон такой машины всё - таки был мелковат, но на автомобильном рынке Бишкека, под названием «Кудайберген», можно было найти для себя любую машину, любой модификации и года выпуска или заказать желаемую марку автомобиля. Вот я для этой цели и присмотрел для себя новую игрушку, я бы даже сказал, что это был увеличенный вариант моей малютки, только уже с электролюком и дизельным двигателем, как раз то что нужно для моей деревенской глубинки. Машине было восемь лет, а создавалось такое впечатление, что изготовлена была и выпущена совсем недавно, может быть месяц назад. Но меня заранее предупредили, чтобы я съездил в миграционную службу и посмотрел на стенде, какие машины подлежат ввозу на территорию Российской Федерации или на сайте интернета. Я сделал и то и другое, но что меня поразило, это то, что оказывается Россия, с её «жучками», и угловатыми «ладами», оказывается, входит в Евросоюзную зону по эксплуатации автомобильного транспорта. Что допустим, если бы я приобрёл себе машину восьмилетней давности, ну скажем за шесть тысяч долларов, то при пересечении российской таможни, мне бы пришлось выложить ещё такую же сумму на растаможевание своей игрушки. В левом, верхнем углу интернета, красовалась фотография этого урода, который поддержал и разработал эту муть. Да таможня даёт добро, но как говорится – не за себя, за державу обидно. Это что получается, что все заработанные мной, моей матерью деньги, отдать этим проходимцам в форме, за то чтобы вернуться в свою страну на хорошем коне? Никогда не будет такого. В Канте, где я проживал, часто приходилось встречаться с русскими людьми, которые всё же решились на выезд из Киргизии. Были и такие, которые разведав обстановку в предлагаемом районе проживания России, возвращались, рассказывая и делясь впечатлениями об увиденном. Мало того, что рынки России, как и рынки Киргизии, наводнены китайскими запасными частями, на её просторах стали открываться сомнительные автосалоны. Рассказывали, что вроде с виду новая машина, открываешь капот, а там двигатель старой модели, или что то непонятное с трансмиссией. Вот так вот нас и обманывают, закрытостью, удалённостью от цивилизации и информации. Когда я приехал сюда в Швецию и увидел на её дорогах машины новейших достижений, наряду с машинами сорокалетней давности, и автомобилей с правым рулём, я готов был разорвать правительство своей страны, за её долбанные законы, и её таможню, которая слишком много на себя берёт. К тому же страна, которая из года в год штампует собственное дерьмо, не имеет права называться цивилизованной, хотя бы по части заинтересованности своих граждан в лучших товарах и предметах. Ярость моя не знает границ, к тому же современные российские нувориши – держатели нашей жизни, живут далеко в не отечественной оснастке. Поэтому российскому обывателю, уж так ненавязчиво предлагается сменить своё старое автомобильное прошлое на новое, причём весьма сомнительного качества. Если западные аналоги автомобилей, обновляются из года в год, то в России, они становятся штампованной рутиной, всё того же сомнительного качества.
Дело в том, что навсегда очаровавшись красотой и великолепием мест Иссык – Куля, я позволил себе побывать там ещё два раза. Первый раз в начале лета, когда я всё - таки решил в последний раз попробовать закрепиться в той стране, работая электриком в домах отдыха. Хотя и были, заключены какие то письменные договора, обязательства, в двух домах отдыха, мне за работу не заплатили ни одного сома, ладно хоть кормили три раза в день. В одном из строящихся для миллионеров бивуаков отдыха, мне даже не нашлось койки для сна, я спал в своей машине, в другом повезло больше, мне любезно предоставили даже отдельную неблагоустроенную комнату. Но я был и этому безмерно рад, радуясь солнцу, чистому воздуху, красотам этого озера и края. Я заметил, что мои физические нагрузки, не вполне уместны, так как человеку, впервые попавшему на высоту тысяча семьсот метров над уровнем моря, нужно время для адаптации и акклиматизации организма. Второй раз, я позволил себе это удовольствие, в конце лета, тогда когда уже окончательно созрело решение об отъезде из Киргизии, в конце концов, выражаясь языком неблагозвучных эпитетов в свой адрес – Сколько можно наступать на одни и те же грабли собственного прямодушия. Потому как не счастливее, ни удачливее в этой стране, я тоже не стал. Пришлось хвататься за какую - то эфемерную мысль своего обустройства в деревне, на родине своей матери, наверное так же представляется большинству россиян уход от современной действительности, в запои, в дремучие леса, к своим истокам. Но свою жизнь не возможно проиграть или прожить с начала, иначе в конец одичав в своих лесах и деревнях, нас как скотов погонят оттуда своим прутиком цивилизации китайцы или азиатские народы к хорошему пойлу современности. Поэтому надо как-то стремится жить уже при этой жизни и при этих условиях, к тому же нашу русскую праведность ни кто не отменял и не отменит ни когда. Наше благозвучие, благонравие о лучшем всегда были, есть и будут мерилом нашей литературы, искусства, повседневной жизни, об этих ценностях написано в постулатах библии, нашей православной веры. Я совершенно не собираюсь цитировать их дословно, в конце концов, знать их или не знать, употреблять или не употреблять, на совести каждого из нас, но, какая - то энергетическая составляющая в ожидании благовеста, всё же пока существует. Это заставляет ещё нас как то жить и хвататься за жизнь как утопающий за соломинку, но что я могу сделать, находясь здесь, в эмиграции, кроме неблагозвучных высказываний в адрес руководства моей страны, они уже и так у всех на слуху и со страниц печати, всего мира и господа Бога. Поэтому, живя здесь, особенно в окружении мусульманского большинства, наиболее остро воспринимаются новости из России, такие как президентские росписи на газопроводах, нажимания кнопок производств зажравшихся олигархов. Короче деградация полнейшая, поставленная в ранг современной политики моей России, да и ещё выставленная на экраны. Всегда устремления России, даже её консервативных царей и политиков, были в сторону запада. К примеру, что у нас общего с Буркино – Фасо или Индией, ну с Китаем, со Средней, Центральной Азией, ладно, хоть общая граница есть, благодаря которой, пространства Сибири и Дальнего Востока наводнены производствами и товарами третьего сорта. Разве возможно было такое, чтобы при царе – батюшке, наши недра выкачивались за границу? Скорее всего наоборот, создавались бы передовые предприятия запада у нас, на наших просторах и недрах. А что мы имеем в действительности? Дороговизну жизни и ошалевший от неё народ, своим семьям, или женщинам, которые хотели связать со мной жизнь, я ни чего не мог предложить, кроме мебели купленной двадцать пять лет назад, огородных грядок, и тупого созерцания построек из ворованного строительного материала. Разговора о том, чтобы обогатить свою радость совместным отдыхом, или цивилизованным приобретением в кредит, никогда не было и не велось. Поэтому, живя здесь, становишься свидетелем доступности материальных благ, красивых домиков, яхт. Люди с удовольствием встречаются, проводят совместные мероприятия, богослужения в своих современных протестантских церквях из стекла, дерева кирпича, и это надо же и мужчины и женщины поют по нотам. И как завершающим аккордом, душевный разговор со всевозможной выпечкой, с кофеем, чаем. Здесь не страшно жить одному, будь то мужчине, женщине или её собаке, государство позаботится обо всех, вся лишь разница в том, сколько ты усилий приложил в жизни, чтобы на склоне своих лет, оказаться или в своём особняке, или в приюте пенсионеров. Во всяком случае я расцениваю это так, кто стремится, у того здесь всегда всё получается, и хватает всего вдосталь, даже несмотря на разводы и семейные катаклизмы. И я не понимаю, кто дал право Путину, разделять так претенциозно российскую семью на мужчин и женщин, козыряя материнским капиталом на второго ребёнка. Не проще ли как это делается в Швеции, с рождением детей, обеспечивать семью муниципальным жильём, с сохранением заработной платы для женщины на весь период декретного отпуска и для отцов, я не знаю точно, но где - то от трёх месяцев и более. К тому же здесь, очень поощряется, даже со стороны руководителей предприятий, нахождение ребёнка с отцом. Современная русская или российская семья, до того ущербна и конфликтна, что стоит только молодой женщине получить свой материнский капитал, большинство из них просто уходят к своим матерям, или обратно к своим родителям, к устоявшимся отношениям родителей. Это их интуитивное право выбора с одной стороны, спокойствие и хоть какой - то налаженный быт, с другой, жизнь в съёмном жилье, не оформившийся юнец, с его вредными привычками и пристрастиями. Кроме того, потеря семейных ценностей, чревато нашей гибелью и вырождением, на примере своей жизни, могу сказать лишь одно, что мало осталось женщин, готовых на какие либо усилия для своего гнезда. Теперь я хорошо понимаю те государства, которые отвергают наших кукушек, приехавших сюда на запад, за сладкой жизнью, забирая у них детей, оказывается в их институтах власти, семейные законы приближены к библии и здесь ничего нельзя сделать. Полнейший разлад с совестью, деградация развития парализовали мой народ мою страну. Россия нуждается в Серафимах Саровских, Столыпиных, Непениных, ни один поддонок из правительства или из челяди депутатов, так и не высказывается в пользу земского устройства. Ни один промышленник, так и не встал перед народом, перед правительством, и не сказал: «Что я проведу газ в каждую деревенскую избу, со всеми вытекающими последствиями, оборудованием и так далее». Или скажем, тепло или коммуникации с удобствами в каждую сибирскую заимку. Нет ведь таких людей, да и откуда им взяться? Огромные деньги за наши природные ресурсы вкладываются в пар – проекты, как я уже говорил, таких стран как Индия. Вместо того чтобы повернуться к западу, пусть разработают проекты или гранты проектов, для развития экономики сибирских регионов, для этого нужны целые жилищные анклавы европейцев. Пусть подвинут наших алюминиевых и соболёвых князей, которые сделали в моей Сибири, китайскую жизнь третьего сорта. Пусть европейцы населяют наши области, целые территориальные образования с нашим золотом, углями, нефтью и газом, с предоставлением аренды сроком скажем на восемьдесят лет, сто лет. С ними вместе придут их технологии, стиль жизни и управления предприятиями, общественного устройства, а наши трубопроводы и газопроводы довести только до наших границ, с обустроенными терминалами для приёма газа и нефти. Пусть европейцы сами на своих мощных ледоколах пробивают лёд вдоль наших северных границ, тем самым обеспечивая дорогу своим танкерам и продлевая навигацию для отдалённых районов. А на западе, пусть договариваются сами, кто как и на каких условиях, будет тянуть газопроводы, пожалуйста, господа с газпрома, не позорьте свою страну! Ещё в те далёкие советские времена, в Сибирь нашу приходили странники, первые пилигримы с обустроенной матушки Европы, расселяясь в труднодоступных местах. Буквально на воде и хлебе, разделяя с нами нашу нелёгкую жизнь. Это были первые посланцы цивилизации, которая я уверен состоится в моей Сибири, да что в Сибири? В России в целом. Что касается Кавказа, Средней Азии, то я думаю, принцип жёсткой демократии для них не помешает, а то и кое где вообще закрыть границы. А то ведь что получается, многие хотят жить по законам шариата, но в благах европейской цивилизации, пусть делают выбор. Понятно, что надо строить для них и предприятия, инфраструктуру городов, посёлков, жильё, но пусть они это делают сами, в своих интернациональных структурах, чеченцы, осетины, грузины, в своём едином порыве и так далее. Сделать им пенсии зависимые от трудового стажа, у нас есть колоссальный опыт советского образа жизни. Но вместе с этим нужно предоставлять кредиты и гарантии жизни передового западного образца. Думаю, что вряд ли кому захочется взрывать и уничтожать собою же построенное. Но моя страна слабая, очень слабая, и она позволяет манипулировать собой этим южным с курортным климатом территориям, к тому - же обрюзгшая от коррупции законодательных и исполнительных властей. Видимо наш новоиспеченный президент, - «петрушка» как его прозвали рабочие наших заводов, так и не понимает, а может, не хочет понять, что все великие договора, в обход интересам государства, заключаются в банях, в дорогих клубах. Что простейшие программы Word и Excel, лишь фиговый листочек для местных производственных хакеров. А всё остальное, это игрушка с бесплатным интернетом. Ни один президент из западных стран, не блещет своим бахвальством в знании компьютера, только наш, ну что же, это по - нашему. Короче, если бы мы в своё время не погрязли в сутяжничестве по выращиванию собственных князей, а повернулись бы лицом на запад, жизнь наша возможно была бы лучше, да и на западе не было бы столь оголтелой эмиграции из непонятных уголков мира. Все мы занялись бы делом, граждане Великого континента. Терпения и терпимости в моём народе, хватало и хватает всегда, а вот решимости на позитивное как не было, так и нет. Если бы в своё время, мой праведный народ, принял бы манифест о запрещении коммунистической партии, о тотальном её низложении, а у рулей предприятий и общественного устройства, стояли и стоят по - сей день коммунисты, их дети, внуки. Я хорошо помню, что в каждой группе обучения, находились отморозки, их было немного тогда, от одного, до двух, трёх, но они были всё равно. Вели себя и держались они очень нахально, грубили учителям, если те вызывали их к доске, плохо учились. Держались они как то в стороне, особняком, а если доводилось с ними подраться, то били они с изуверской жестокостью и безнаказанно. Это были дети начальников цехов, служб, которых, молча переводили из одного курса в другой, даже не смотря на их двойки. И вот представьте себе, сейчас эти тупые недоросли, которые едва успели освоить банальные азы грамотности включения оборудования в работу, так же как и их деды у руля производств. Конечно, им страшно, что - то менять в этой жизни, если их деды и отцы, шли по накатанной дорожке. К тому же эта каша отстойного бытия приправлена соусом из криминала, просто лихих парней – временщиков, то сейчас трудно будет, а скорее даже и не возможно сделать что либо в процессе чистки общественного сознания в становлении государства, попробуй, разбери. Нельзя было играть на памяти миллионов, семидесяти годах позора и побед, сохраняя всё старое, вплоть до гимна, и символики, ну давайте поплачем всем миром, может Господь простит нас за наше всепрощение? Сколько ещё миллионам людей нужно умереть или не родиться, чтобы оправдать наше хорошее прошлое с ветеранами, с властителями дум народных в глазах подрастающих поколений. Или как вы думаете, смог бы царь – Николай, прямо под стенами кремля, содержать саркофаг - мумию своего отца или деда, думаю, что вряд ли, хотя последователей при их царстве, было очень даже предостаточно, как среди интеллегенции, дворянства, так и разночинного народа. Вот и зависла бы Россия, от вечного любования крепостничеством, непоколебимым дворянством, в старой замшелой форме. Так почему же нынешние правители, мой народ, терпят двоевластие от этой падали жутких времён, вот уже почти сто лет? Откуда эта трусость и благоговейный страх перед покойником, его системой? В чём его величие и значимость? В кумачовой грамотности населения? Так потом же наш великий кормчий, взял, да уровнял всех с землёй, кто шибко стал думать, да и накормить толком не смогли. Так что хоть так поверни, хоть эдак, один хрен «тришкин кафтан» выходит – спереди срезано, а на задницу пришито. Поэтому, достаточно было бы хотя бы одну из революций потопить в крови, чтобы не было беспредела на весь оставшийся двадцатый век. Но на дворе сейчас уж век двадцать первый, молодёжь одинаково косо посматривает на своих родителей, ветеранов, олигархов. Больше всего удручает в этой обстановке то, что за сто лет этого российского беспредела, не создано даже намёка на гражданское общество, да что уж там общество? Нет даже независимых, толковых профсоюзов, здесь на западе, ни один вопрос предприятия или общественного объединения, не решается без них. Поэтому случись какая ни будь заваруха в стране, люди опять окажутся в качестве пушечного мяса в руках проходимцев. Левые газетёнки, которые да, существуют, но кроме высказываний троцкистского толка и непонятных, не мотивированных угроз в сторону руководства предприятиями, они не содержат. Нужны профсоюзные лидеры, знающие экономику, экономику своих предприятий, умеющих апеллировать цифрами доходного, расходного порядка. А лидеров - вольнодумцев, их нет, просто нет, да и сами рабочие коллективы, органы власти, не потерпят в своих рядах этого. Хотя для работного люда, любой профсоюзник, считается начальством, а во власти любая подножка, легко сглаживается и продаётся. Мой народ не любит лидеров в своей рабочей среде, считая их выскочками, не могут люди представить себе, что передового мыслящего человека нужно поддерживать одобрением, деньгами, для прессы, общественного мнения, юридических рычагов. Хотя зачем это делать? Лучше утопить и забыть, поэтому я сейчас не вижу в России, ни людей, ни организаций оппозиционного толка, а всё что есть – всё суета. Да и откуда им взяться этим оппозиционерам, ведь людям сравнивать не с чем, все поколения оппозиции одинаково жили в плохие времена. Приезжая сюда по обмену опытом, так сказать, даже здесь, в северной Швеции, они покупают дома, во времена больших скидок, обчищают полки местных бутиков, а приехав домой, издают книжонки, всевозможные брошюрки для своих избирателей, типа « Как нам поднять и обустроить Россию». Вот и подошёл я к своей последней главе своего повествования. Приехав с бесплатной командировки с Иссык – Куля, я решил вплотную прорабатывать вопрос о своём отъезде. У меня созрело достаточно взвешенное решение об отъезде за границу, так как в Россию возвращаться больше не хотелось. Понятно, что все мои скитания, выпавшие на мою долю, происходили в самой России, и именно там я возвращался к родному порогу, но тогда, думаю и сейчас, мне этого не хотелось и не хочется. За четыре года моего пребывания в Киргизии, опять немыслимо подорожало жильё, продукты, коммунальные услуги. В старину казаки возвращавшиеся домой, и родному пепелищу были рады, потому как царь – батюшка, сословие то, в беде не оставлял, но сейчас не старина, да и я не в казацком звании. Как я уже упоминал ранее, у меня были документы с информацией о всякой чертовщине, в том числе и об эмиграции, где с десяток московских и питерских фирм, гарантированно рекламировали легальный въезд в европейские страны, рабочие визы, огромные зарплаты и прочие прекрасности обетования. Только оплата их услуг, выглядела как то эфемерно и размыто. На часть денег от проданной машины, я купил себе персональный компьютер и стал часто наведываться с ним в компьютерные салоны нашего городка Канта. Я взял себе за цель преодолеть свою компьютерную неграмотность, конечно поначалу информация развлекательного и познавательного толка, захлестнула меня, но сейчас я к нему отношусь весьма сдержанно. Выбрав одну из всех, как казалось на мой взгляд надёжных и долго работающих в этом направлении фирм, я созвонился с ней, чтобы в живую поговорить о деле. Одной из самых примечательных европейских стран, в деле эмиграции, мне была предложена Швеция, с её состоявшимся социализмом, обеспеченным укладом жизни, с созданием радужных предпосылок для дальнейшей жизни. Договорившись о полной тотальной сумме где то в полторы тысячи евро, на том и порешили. В тот розово – ясный период, мне запомнился один эпизод; в салон, куда я часто заходил со своим компьютером, чтобы подключиться к интернету, часто наведывался один голландец. Что меня поразило, у него не было своей машины, его возили два киргизских парня на своём автомобиле, не было собственного персонального компьютера, да и вида он был совсем не европейского, хотя как я его понял, это был сотрудник какой - то фирмы, продвигающей свои технологии. В отличие от сотрудников нашего «Мегафона», и других фирм, которые то и дело, блистали на страницах прессы и телевидения, которые ещё ничего не сделав и не заработав для этой страны, но уже имели брюшко собственности движимого и недвижимого порядка. Ну да ладно, хрен с этими мотивациями и поползновениями в области оценок чужих дел, со своими бы разобраться. Я решил в последний раз навестить батюшку Иссык – Куль, только уже не в качестве раба божьего - электрика, а отдыхающего, хотя бы на неделю. В конце концов, сколько можно кроить и выкраивать от себя, всё время на что то важное, существенное, после приобретения которого, только и остаётся что питаться водой с корочкой хлеба, да и маменька на небесах, если она видит меня, то наверное поймёт. На Иссык – Куле, в начале осени, всегда как правило стоит бархатный сезон, нет того нашествия отдыхающих, и кажется, что с началом нового учебного года, всё что было приспособлено для отдыхающих, само от них и отдыхает. Ещё жарко греет солнце, палящие лучи которого, играют с ласковой прохладой озера, по вечерам, ещё слышна музыка на опустевших танцевальных площадках, запах шашлыков, восточной кухни. Но в воздухе, в благоухающей вокруг природе, стоит привкус великого прощания, прощания со ставшим чем - то родным и близким. Я остановился в местечке «Тамчи», что в переводе с киргизского означает – плачущий дождь. Место это славится своими радоновыми источниками, с приспособленными для их принятия небольшими бассейнами в центре больших огородов, садов с провисающими от плодов деревьями. Конечно, до европейского убранства этим частным пансионатам ещё далеко, но благодаря доброжелательности, хозяев, тёплой размеренной обстановки, жаркому солнцу, все неудобства от удобств во дворе, канут в лету. Нет но можно было конечно выбрать для себя, местечко подороже, с приспособленными нужниками, но я выбрал то, что я выбрал. На пляже, растянувшись под благодатными лучами солнца батюшки Иссык – Куля, в обществе отдыхающих прелестниц, я напропалую рассказывал анекдоты, небылицы, делился своими планами на обеспеченную шведскую жизнь. Эх, если бы я мог знать и предположить, короче одним словом, я предлагаю читателю, переместится во времени на полтора года вперёд. В моей эмигрантской квартире, где я имею возможность проживать сейчас со своими мусульманскими товарищами из Афганистана, Албании, случилась такая вещь. Кухонная электрическая плита, а мы все знаем про шведское качество «Электролюкс», перестала нормально работать, но дело в том, что мои братья мусульмане, жир из мяса вываривали до такой степени, что там оставались наверное только белки и углеводы, после этого ещё шёл процесс приправки специями, с гарнирами. Это составляет довольно таки длительный плодотворный процесс на три, четыре часа, что касается меня, если мне и выпадет пару раз в месяц приготовить борщ, то после часа стояния у плиты, мне не хочется после этого писать книгу, сочинять стихи, заниматься шведским языком. Так вот, после года такой эксплуатации, любой «Электролюкс», хоть выбрасывай на свалку. Но только не в доме, где живёт русский электрик. Я сам лично, менял пробки, как в самой квартире, так и внизу в щите под замком, хотя это запрещено под страхом полиции, когда они закончились, тщательно подбирал волоски медной проволоки, под необходимый амперный ток. Выбросил на помойку, все старые электрические чайники, тостеры, сомнительного сопротивления. Так вот, в конце концов, одна фаза с одного из предохранителей в закрытом шкафу внизу, перестала выдавать положенное напряжение, кстати, я забыл напомнить, что приходил местный электрик, до этого и поменял один из переключателей нашей печки. Я постоянно вожу и держу при себе, пару индикаторов, так вот пришёл специалист и с довольной ухмылкой, сделал то же, что и я: сунул свой индикатор и показал мне на нём то же самое напряжение. Я не знаю, какие манипуляции он делал в дальнейшем, но за эту работу, он получил тридцать семь тысяч крон, всего за каких то полтора, два часа, даже меньше. Пусть тридцать – сорок процентов от этой суммы, он заплатит налогов, но всё равно опять - таки, остаётся существенная сумма, если соразмерить её с обменным курсом, для информации читателя, то одна тысяча долларов, равнозначна, где - то семи тысячам крон. В местечке, где я живу, жильё можно приобрести в пределах ста, ну может быть чуть больше ста тысяч крон. В увиденной мной информации, я не знаю, сколько там комнат, расположение, но то, что при покупке жилья, будет сделан ремонт, как подобает для жизни человека, с уже готовой встроенной кухонной мебелью, холодильником, микроволновой печью, электрической плитой, становится понятно, что такое даже и не снилось никогда рядовому российскому квартиросъёмщику. Что меня отличает, от этого человека, заработавшего такую сумму? Да совсем немного, знание языка, гражданство этой страны, наличие, сертификатов на право производства работ, знание схем собственного оборудования, ну и конечно же, западный подход к делу. Дело в том, что мы стараемся изо всех сил, сделать из дерьма конфетку, здесь такое не возможно, безопасность человека, прежде всего, а не работа, ради работы. Поэтому, при очередном срабатывании предохранителя, нам просто, заменили нашу печь, на новую. Пользуйтесь господа эмигранты. Если обрисовать мою дальнейшую жизнь, всё это время, я трудился над изданием сего опуса, небольшого альманаха стихов, после чего, давно уже назрела и даже перезрела возможность практики на любую работу. А если получиться устроится на работу где - ни будь по чёрному, нелегально, скрываясь от полиции, от налогов, то лучшее, что меня ожидает, по европейскому законодательству, это пять лет скитаний по съёмным квартирам, перебиваясь случайными заработками, до вида на жительство. Но в законодательстве любой из европейских стран, есть ещё всевозможные оговорки, согласно которых, срок может ещё значительно отодвигаться. Не знаю, но в получении практики, моей бесплатной практики, буду стремиться к шведам, к истинным шведам, в плане своего имиджа, и в плане разговорной речи, хочется узнать их традиции, привычки, историю. А не к выходцам с Ближнего Востока, с Ирана, с Афганистана, мне уже предлагали такую работу, почти за бесплатно, я образно выражаясь, сказал им, что эту школу, я уже где то проходил. Вообще их здесь много, очень много, иной раз так и хочется сказать: « Салам Алейкюм Sverige». Если восточному человеку, достаточно продать пару автоматов Калашникова, или килограмм какой ни будь дури, чтобы его дети оказались здесь, то с нашим народом, такое практически невозможно, где люди живут в последнем, и доедают последнее. Вообще мне кажется, что чисто русского сословия здесь, мало, даже в шведских городах и столицах, в основном русскоязычные, которые и портят картину общественного порядка и престижа моей страны. Может я, ошибаюсь, может надо плюнуть на всё и жить здесь общим гуртом, время покажет. Но я знаю точно, что в Россию возвращаться не хочется, может только помянуть родственников, родителей. Я уже был здесь, в Швеции, как из разговора по телефону узнал, что скончался последний младший брат моей маменьки, едва перешагнувший свой семидесятилетний юбилей. Это был отец моего двоюродного брата, который наложил на себя руки. Здоровье его подорвало сахарный диабет, нервы при монтаже газа в его дом. Здоровенный красивый был дядька, но ужасно высох, до неузнаваемости, так и помер говорят, своей страшной смертью в муках, царство ему небесное, хороший был дядька. Не знаю, но по - моему здесь можно надеяться на лучшее, да и жить и поступаться по хорошему, как подобает людям а не рабам. Ведь на самом деле, кто я такой? Я есть раб, сорвавшийся с цепей, сбежавший от своих хозяев, с рудников и копей Урала, хватит ли дальнейшей моей жизни, чтобы по капле выцедить из себя раба и влиться в организованное общество? Где не хочется нарушать их законы, хотя бы из чувства справедливой благодарности к этому великому народу. Я не знаю, но я бы хотел бы поговорить хотя бы с одним из олигархов или с членом правительства, вот допустим, по какой то волшебной случайности, ты лишился всего, своих предприятий, оффшорных зон, детей, которые от тебя отвернулись, но остался в моей стране. Думаю, что переход в моё измерение, для многих станет смертельным. Но обо всём этом, я ещё не знал, не догадывался, да и не мог предположить, греясь под лучами солнца ласкового батюшки Иссык – Куля, стараясь в его солёных водах, смыть всю свою прошлую жизнь. Ко мне подходили местные красавицы, с подносами пирожков и всевозможных вкусностей, таращась на одинокого странника на песке. Помню во всём было состояние какой то ватной отрешённости от действительности на пляже, в летних кафе, а из репродукторов, то и дело слышалась песня на кыргызском языке – «Тамчи, тамчи, я не забуду тебя. Продав квартиру, а вернее ещё даже и далеко до этого, я ради интереса, подал объявление в газету, в рубрику знакомств, в надежде на то, что хоть что - то меня сможет остановить, но чудес не бывает. За неделю до вылета, а купил билет на самолёт, и стал тратить деньги на всякие полезные и тёплые нужности для жизни в полярной Швеции. Я ходил по магазинам, по рынкам Бишкека и ставшего для меня таким родным и близким Канта, заговаривая с торговками, просиживая бесцельно в бесчисленных кафе с восточной кухней. Я старался запомнить всё, как можно больше впитать в себя воздух и атмосферу той благодати с которой честно говоря не хотелось расставаться. Я снял временное жильё в общежитии, приспособленном под гостиницу, мне досталась большая пустовавшая комната с тремя кроватями. По утрам проснувшись от автомобильного шума за окном, с холодком в груди от чужих стен, потолка, вида разбросанных по кроватям купленных вещей, огромного баула посреди комнаты, мне становилось неловко от вопроса: «Что, неужели я и эту свою жизнь профукал?» У меня были друзья, вернее просто знакомые, семья немцев, моего возраста у них уже были взрослые дети. Эта семья имела свой довольно таки успешный бизнес по продаже компакт – дисков DVD, MP – 3 и так далее. Я часто у них что ни будь покупал из старых вещей рока и прочей музыкальности. Они иногда могли позволить себе съездить к родственникам в Германию, покататься по Европе, даже были здесь, в Швеции, которая им очень понравилась, даже больше чем Германия. Я и сам в мыслях был не прочь повидать свет, и естественно их пожелания в мой адрес, о перемещении в Европу, ускорили мой мыслительный процесс. Мной в аренду, с постепенной выплатой – отсрочкой, был взят гараж, поставив как то раз туда машину, я почувствовал, что пол подо мной проседает. Выбежав из гаража, я увидел, что весь передок машины плавно опустился в погреб, который благо, что вырыт был неглубоко. Это и явилось главной отправной точкой моего расквартирования в Россию или на запад, так как моя работа – служба на авиабазе, за условные гроши, явно не подразумевала мой капитальный ремонт квартиры, тем более гаража. В России, у себя в Магнитке, я знал, где, что можно дёшево купить, а где и что можно своровать, в этом плане Киргизия для меня была как «тёмный лес», тем более, что всё нужное и ненужное там давно уже своровано и без меня. Вообще, по большому счёту, нам новым пришельцам, в Киргизии делать нечего, пусть они сами организуют свою жизнь, цены на своё устройство, а то ведь они так и будут бравировать своими пока ещё скудными ресурсами, но правда с мягким климатом. Если при любой власти, существуют захватные действия земли, то видимо, далеко не всё ладно в этом «датском королевстве». Ещё не одна тюльпановая революция застигнет этот народ, но лучше, если они пройдут в их головах, уж слишком большая пропасть существует между их укладом жизни и современностью. Ну вот и всё, моё место в самолёте оказалось как раз между двух Татьян, одна из них даже предложила мне загадать желание, что я и с удовольствием сделал. После двадцати пяти градусной жары Киргизии, Москва встретила меня своей промозглой температурой за бортом нашего лайнера, всего в пять градусов. – Встречай меня земля моя российская, побуду я у тебя ещё чуток. Не теряя времени, я поменял в своём мобильнике sim – карту, договорился о встрече, взял такси и поехал на фирму, с которой не раз был телефонный разговор о моём переезде в Европу. Завалившись туда прямо со своими вещами, с огромным баулом, с сумкой наперевес, три адвоката, секретарша с начальником во главе, опешили от неожиданности. – Вам что остановится негде? – Да вот уж, извините, пока негде. Для моей иммиграции, мне были предложены три страны – Испания, Франция и Швеция, что естественно как и оговорено было раньше, я выбрал Швецию. Но если бы я знал заранее, весь механизм нелегальности в предоставляемых услугах и хотя бы немного деталей о выборе предстоящей жизни здесь, в Швеции, то возможно, что из Киргизии, а может даже из своей Магнитки, я и носа бы не высунул. А когда мне предложили выложить за их услуги четыре с половиной тысячи евро, я понял, что меня развели как лоха, но отступать было поздно, так как ни связей, ни контактов в Москве я не имел. Впереди была зима, а каждый день, проведённый в Москве, стоит немалых денег, я и решил, пусть мной уж занимаются до конца, за то так сказать: «Прямо с места и в карьер к матушке Европе». Недалеко оказалась и гостиница, откуда я почти каждый день выходил на встречу со своим адвокатом. Мне готовился туристический вояж или тур на три дня в Швецию через Финляндию. У меня они сразу взяли мой заграничный паспорт, кстати начальнику этого агентства, он сразу не понравился, видимо есть разница в заграничном паспорте сделанном в России, нежели в Киргизии, поэтому наверное он и взвинтил цену за услуги. Мне предстояло так же совместно с моим адвокатом, разработать легенду, согласно которой, я оказался здесь на западе, сменить свои имя, фамилию, отчество. Я много раз слышал, что у человека, сменившего имя, меняется и судьба, но вот только в какую, в худшую или лучшую сторону, мне и предстоит выяснить. Тем более для моей писательской дальнейшей жизни, нужен псевдоним. Может быть, прикинуться эдаким, обиженным евреем и донимать иностранцев, анекдотами и жалобами на страну Советов? Но как - то на Мойшу или Изю я мало похож, тем более завидев ещё издалека мою, извините славянскую морду, иностранцы очень и даже весьма будут недовольны. Я вспомнил, как перебирая старые документы моей покойной маменьки, на первой странице её трудовой книжки, увидел зачёркнутую фамилию Прозова, а сверху была надписана её девичья фамилия. – А что? Подумал я тогда. - Возможно, этот дядька и является, моим отцом? Не мог высокий, красивый, кудрявый черноволосый мужчина, похожий на цыгана, с которым мать блистала на фотографиях, быть моим отцом. Ладно, фамилию возьму Прозов, имя Макс, на западный манер, Максим, а отчество по имени моего отчима, всю жизнь прожившего со мной, то есть Викторович. Вот и весь нехитрый расклад моей новой личности. Пока готовились документы, виза на въезд в Швецию, понятно у меня было много времени, на возможные экскурсии по Москве, но мне нигде не хотелось светится, да и к тому же как мне представлялось, что мои финансы скоро «запоют романсы». Всё общение со столицей заканчивалось тем районом, где я жил, где находилось агентство, но даже здешний Стокгольм, мне не показался таким многолюдным, как Москва осени две тысячи восьмого года. Как - то раз, в том магазине, где я покупал продукты, я обратил внимание на название хлеба – «шведский», захотелось попробовать, чем же меня будут потчевать шведы, но видимо он так долго ехал со Швеции, что когда я раскрыл упаковку, он у меня рассыпался. Можно было быстренько сгонять на самолёте в Магнитку, проведать родственников, поправить могилки родителей, но цена билета в семь тысяч рублей, это где то двести долларов, за три часа перелёта, меня остановила. Уже находясь здесь в Норрботтене, на севере Швеции, я узнаю, что простой перелёт до Парижа, обойдётся здесь всего лишь в сто десять евро, вот тут и думай и размышляй после этого. Помню как из Москвы я сделал последний звонок родственникам в Магнитку, трубочку взял старенький больной дядя Лёня, после моих традиционных слов прощания, он спокойно спросил меня: «Значит уезжаешь? А как же родина?» Я почувствовал как комок горечи подступает к горлу и выпалил в сердцах: «Всё мои дорогие, больше не могу, где будет мне тепло и сытно, там и будет моя родина». Не было с его стороны, как я ожидал хулы, ругательств в мой адрес, он также мне спокойно пожелал: «Ну ладно, удачи тебе сынок, и всего хорошего». Но, как бы то ни было, час «Х» настал, в кулуарах адвокатского стола, была тщательно проиграна моя легенда, создавалось впечатление тайной заброски агента, как в фильмах про шпионов. Мне посоветовали взять с собой багаж поменьше, чтобы при пересечении границы, у таможенников не создалось впечатление о моём желании подольше задержаться в краю викингов. Мой тур должен был начаться с берегов Невы. В один из назначенных вечеров, я прибыл на вокзал, чтобы поездом добраться до Санкт – Петербурга, но видимо так спешил, что ещё в вагоне поезда метро, ощутил свой пустой футляр мобильного телефона. Москва как бы не хотела меня отпускать, не полюбовавшись её красотами, я взял такси, и в течении часа, до гостиницы и обратно, мы быстренько прокрутили плёнку вечерних пейзажев столицы, благо хоть не забыл в зеркало посмотреть. Мы так спешили, что в поезд свой, я попал чуть ли не на ходу. Прибыв в Санкт – Петербург, мне предстояло почти сутки ждать начало моего рейса на автобусе в новое никуда, побродив по Невскому проспекту, сфотографировав всё и вся, я удалился в вокзальную вотчину. Если Москва располагала к себе какой - то широтой, наверное, из – за обилия приезжих, то город Петра мне показался каким - то замкнутым на самом себе или я ошибаюсь? Слоняясь без дела по вокзалу, я забрёл в небольшую каморку, где торговали крестиками, иконками и прочими церковными предметами, я задержался на выборе цепочки для своего нательного крестика. В тот момент в помещение зашёл человек явно церковного сана, это было видно по его одежде, по виду, благородная осанка, борода и о чём - то завёл разговор с продавщицей. Мы стояли друг к другу спиной, я продолжал рассматривать репродукции икон и прочей мелочи, как вдруг он повернулся, подошёл ко мне и протягивает в своей руке небольшую книгу церковного издания. Я спросил его: « Что это?» Это был православный молитвослов, он мне предложил купить его за сто рублей. Ни секунды не колеблясь, я вытащил деньги и отдал ему. Он мне представился как инок Сергий, спросил, как меня зовут? Куда я направляюсь? Я ему сказал, что наверное надолго уезжаю из России. На что он мне ответил, что обязательно помолится за меня, за мою дорогу и вышел. Я ещё раз спросил у продавщицы: «Кто это и что ему было нужно?» Ему нужно было шестьсот рублей, чтобы срочно добраться до какого - то святого места. Я стремглав выбежал в вестибюль вокзала, на улицу, но инока уже, как и след простыл. Уединившись на одной из скамеек вокзала, я повертел в руках замысловатую книжицу со страницами старославянского шрифта, подумав как то ненароком: «Ну надо же, на этом языке молился и разговаривал сам царь Николай, вся Россия» и засунул её в тугое вместилище своего багажа. Немного забегая вперёд, я хочу сказать о том, как мне этот молитвослов помог. Уже приехав сюда на место в Сэваст, я думал, что сойду с ума в окружении армянской, арабской, афганской, английской, шведской речи, их долгих часовых разговоров. Армянин, с которым я жил в одной комнате, осатанев без своей семьи, совсем перестал понимать меня, готовый сорваться на меня с кулаками, с моим русским матом в мой адрес. Надо было сдержаться, во что бы то ни стало сдержаться, по всему было видно, что нас русских шведы здесь не очень - то жалуют. Я стал читать молитвы, и вокруг меня образовалось какое - то невидимое подсознание уюта. Отправляясь в дорогу, всё было как нельзя кстати – в одной из телепередач, я узнал, что в Европе уже пятьдесят миллионов мусульман, приехав сюда, я наглядно в этом убедился. Это может означать лишь одно, что люди заранее расписались в своём, бессилии что либо сделать в своих странах, и вряд ли из них получатся полноценные граждане, ввиду их противоречивой религии. Даже из их детей и внуков, которые вряд ли впишутся в локомотив европейской демократии. Извините господа, но эти строки навеяны скорбью и негодованием от тех зверств, происходящих в моей инфантильной стране.
Но это будет потом, всё будет потом, а сейчас получив свои документы с прокламациями, путёвку в предстоящий тур, я мирно спал в тёплом уютном автобусе. Подъехав к финской границе, нас разбудили, мы вышли под дождь, пройдя в вестибюль финской таможни. Все мои опасения насчёт размера багажа, оказались напрасными, он как лежал в багажном отсеке автобуса, так он там и оставался, всё закончилось двумя взглядами на меня и одним проверяющим взглядом моего паспорта. Я тогда подумал: «Ну, надо же, как у них всё просто, хоть наркотики вези». Не было ни какой сутолоки машин, людей, просто лил дождь, обыкновенный осенний дождь, прорезая темноту и гвоздя пространство, уже не российской, а финской земли. Накинув на себя капюшон, я посмотрел в сторону России, пытаясь сквозь частокол дождя рассмотреть хоть какие ни - будь вкрапления освещения жнивья, но тщетно, там была темнота. Рано утром, въехав в пасмурный Хельсинки, я наделал снимков зданий, символизирующих финскую столицу вместе с обгаженным птицами памятником Александру третьему. Потом наш автобус, остановился возле какой - то площади, после чего наш гид – женщина с лицом домохозяйки, любезно предложила нам поехать в столичный музей животных океана. Но для тех, кто не хочет туда ехать, разрешено было просто походить по городу, полюбоваться видом западной архитектуры финской столицы. Поскольку, оговорено было ранее в беседах с адвокатом, что по приезду в Хельсинки, я должен был, во что бы то ни стало позвонить, связаться со своим оппонентом в Стокгольме, чтобы меня встретили и передали миграционным властям Швеции. На всё про всё, мне отводилось целых пять часов, и как нам объяснила наш гид, потом они заедут за нами, и уже все вместе, мы поедем дальше в город Турку, на паромную переправу уже дальше в Швецию. Внезапно выглянуло солнышко и мне стало нестерпимо жарко даже под пронизывающим северным ветром. В багажном отсеке автобуса, я откопал среди вороха таких же туго набитых чемоданов и сумок, свой багаж. В момент, когда я упаковывал свою куртку в свою непомерно раздутую сумку, ко мне подошла гид, взглянув на мою сумку, предназначенную для трёх дней путешествия и на меня, произнесла: «Ты хоть обратно то, вернёшься?» Я тоже посмотрел на неё, но отведя взгляд в сторону, сказал: «Да как же не вернуться то, конечно вернусь». В момент когда отчаливал мой автобус, на площадь въезжало ещё два таких же огромных лайнера – автобусов с туристами из России. Люди вышли из них, греясь под лучами скупого осеннего солнца, проминаясь из стороны в сторону, глазея по сторонам и фотографируя окрестности. Ко мне, подошла весьма приятная, молодая особа, и на английском языке, правда пару раз чертыхнувшись на русском, спросила: «Где, как и откуда можно позвонить?» - Ангельское личико, вид и голосок этой юной леди, сразу привлекло моё внимание, картину моего созерцания портило то, что она постоянно подтягивала свои сползающие штаны, мило улыбаясь при этом. – Вы знаете милая барышня, у меня ведь та же проблема, быть может, мы найдем её решение вон в той небольшой избушке? Обрадовавшись, что я тоже русский и звонко рассмеявшись, она смело взяла меня за руку и мы проследовали в рядом стоящую избушку. Избушкой оказался огромный, светлый зал автовокзала, там я поменял немного евро на шведские кроны, поговорил по телефону на русском языке со Стокгольмом, где на следующее утро мне предстояла встреча со своей новой родиной. В отличие от неё, уединившись по разным телефонным точкам, где она просто возможно оповещала своих родственников о своём приезде в Финляндию, в моей же голове гнездился грандиозный план пилигрима, разглашать который я не имел права ни кому. Выйдя из здания автовокзала, я увидел пустую площадь, без её автобусов, они тоже, оказывается поехали смотреть морские рептилии. У неё был просто недельный тур по Финляндии, с забронированной гостиницей и прочими созерцательными мероприятиями. Боже мой, я наконец обратил внимание на её вид, на её сползающие то и дело штаны, под которыми даже и намёка не было на нижнее бельё, а нам предстояло ведь побыть в общении около пяти часов. Мы начали бесцельно бродить по улицам этого огромного, незнакомого, стеклянного города, башенок с флюгерами как в старых детских фильмах, чистые извилистые улочки которого уводили куда то и в никуда. Заходили в магазины, бутики, обратив внимание на то, что финны таращатся на её зад, я с отеческой заботой то отставал от неё, прикрывая своим видом, то ради приличия забегал вперёд, поддерживая разговор. Мы зашли в небольшое кафе, швыряя на прилавок мелочь в евро как советские копейки, я накормил её и наелся сам заграничных буржуйских пирожных, кофе, соков. Рассказав ей множество дежурных анекдотов и небылиц, от дразнящего её смеха, я почувствовал, что воспаляюсь к ней сам, подумать только она мне годилась в дочери. Она тоже почувствовала моё состояние, мы буквально выбежали из кафе, налетевший ветер бросил нам в лицо, неизвестно откуда – то взявшиеся разноцветные листья, я осмотрелся вокруг, рядом был какой – то парк. Мы весело приземлились на одну из скамеек парка, всё ещё пытаясь, справится с собой, я решил спрятаться за одной из своих догм, рассказав ей свои предположения о современной молодёжной моде носить приспущенные штаны. В игровой форме, мелькая перед её глазами, я рассказал ей, что очевидно в одной из молодёжных тусовок негров или продвинутых реперов, кому то вздумалось посидеть в туалете. Сделав своё дело, облегчившись от непомерного груза, этот кто – то не обнаружил вокруг себя ни клочка туалетной бумаги, слегка приодев штаны, чтобы их не запачкать этот кто – то, вышел в таком виде за помощью к своим друзьям. Вау, что тут началось, клёво, cool, разнеслось по всему земному шарику. А поскольку все родные, да настоящие папки, давно вымерли как динозавры, вот и ходит молодёжь, показывая свои попки своим полуродителям. Всё - то время, что я жестикулировал перед ней, она смеялась своим звонким, чистым смехом, потом я сел рядом, обнял её за плечи, она вся подалась ко мне, спрятав своё личико у меня на груди, потом посмотрев мне в глаза сказала: «Просто резинка ослабла». И добавила: «Ты будешь моим папкой?» Волна нахлынувших на нас чувств, сплело нас в единое объятие, уходила под ноги земля, задыхаясь от чувств, я прошептал ей: « Да родная конечно буду». Я чувствовал каждый стук её сердца, каждый трепет её тела, боже мой, со мной наверное сто лет не было такого, будя канонадой любви всё моё мужское естество. – Нет, нет только не здесь, давай куда ни будь, уйдём. - Но куда же, куда? Лапушка моя, чадушка. Я вспомнил, что при подъезде к площади, я видел узкую полоску моря, а море это всегда пляжи, раздевалки, домики под крышей, порт, в конце концов, с брошенными лодками, старыми яхтами. Гонимые страстью, мы выбежали на растерзание финских улиц, отчаянно спрашивая прохожих: « Пожалуйста, скажите нам, как пройти к морю? Извините, как нам пройти к морю? Нам казалось, что каждый из них показывал неправильные противоречивые маршруты, многие просто спрашивали: «А что вас интересует?» Мы отмахивались, отнекивались и бежали дальше, только визг тормозов и сигналы водителей временами отрезвлял временами наше сознание и мы бежали, бежали дальше, забегая в переплеты подворотен, всюду двери, стёкла, замки, кнопки, домофоны, лица. Вдруг мы почувствовали на себе дыхание огромного, холодного, непонятного каменного мешка огромного города и поняли, что заблудились. Она прижалась ко мне, плача у меня на груди: «Я знаю, знаю, что мы больше не увидимся ни когда». Я успокаивал её, но меня самого сотрясали рыдания: «Ну что ты родная, когда - ни будь, я напишу книгу о нашей с тобой большой и чистой любви и мы встретимся, её прочитают даже наши внуки и будут гордиться нами». Усталые, мы наконец выбрались из плена улиц, к заветной площади, на которой уже стояли наши автобусы, простившись, она зачем то взяла и сказал мне, что будет меня ждать, сев у окна, я видел как просветлело её личико, как солнышко заиграло в её волосах. В тот миг, я совсем потерял чувство реальности, вспомнив, что даже жена мне не говорила таких слов прощания, память отнесла меня к тем далёким годам архангельской любви, где наверное только женщины поморских селений могли так проникновенно убеждать и говорить об этом. Её автобус уже тронулся, я тупо помахал ей на прощание, оставшись наедине со своими мыслями. Я подумал, что всё - таки часть своей жизни, я растратил напрасно в своих скитаниях по морям, на огородных грядках, да никчёмного строительства. И то, что я оказался здесь, ещё совсем не ясно чем это обернётся? Наказанием или наградой? Чуть поодаль от меня, стояла небольшая группа мужчин, я даже слышал обрывки их разговоров, разговор шёл о Финляндии, что в финском языке присутствует пятнадцать падежей и прочие сусальные подробности. От них отделился и подошёл ко мне эдакий мужичёк бодрого вида в очках, в руках у него был путеводитель по Финляндии и произнёс: «Если финская женщина захочет пригласить вас к себе в баню, то вы уж не отказывайтесь, здесь так принято». Я посмотрел на него как на идиота, крепко по - морскому, выругался и сказал: «Ну, причём здесь Финляндия, если я еду в Швецию». – Так вы оказывается с нами? Он посмотрел вдаль ушедшему автобусу и понял всю несуразность момента, промолвил: «Извините, простите, я не знал». Я сел в свой автобус и до самого Турку, засыпая и просыпаясь, вспоминал вчерашний дождь, сегодняшнюю любовь, что поделать, если иногда приходится кое - чему в этой жизни придавать значение и делать выводы.
Заканчиваю писать, а за окном тихий светлый полярный вечер, временами кажется, что солнышко едва спряталось за верхушки деревьев, чтобы немного передохнув, опять появиться на своём вселенском небосклоне. Где – то далеко послышалась мелодия машины, которая доставляет прямо на дом мороженое, а мороженое это всегда несомненный атрибут, символ счастья. Я представил себе, как много поколений людей этого народа, связано с этим маленьким жестом доброй воли и счастья. God Kväll och God Natt dig Sverige, добрый вечер и спокойной ночи тебе Швеция.
P.S.
Россия
Видно её славу пером придётся здесь стяжать,
Что проку в том, чтобы глаза на всё нам закрывать,
Да скользкою улиткою молчать.
Это сейчас во мне дымятся строчки,
Как с рога изобилия стекаются стихи,
И думал я что проживу по барски,
Расставив на пороге свои холопьи сапоги.
Меня подчас такая оторопь берёт,
Смотря в глаза людей культуры и экрана,
Что всё равно всё стерпит наш народ,
И в этом помогать ему не надо.
У Николаевской России, понятно всем
Печальный был исход,
Когда сатрапы, звери злые
Вели тебя на эшафот.
Почти сто лет стоит на эшафоте
Судилищ, тупости, чиновничьей хулы,
Пустокарманная Россия, вся в нитках
Нефти, газа и собственной беды
Когда в далёкой от меня Магнитке,
Опять я вижу строятся дворцы,
А сталевар страны Великой,
Стоит понурив голову в объятиях нищеты,
Когда же Государь – Новосибирск,
Заговорит китайским словом,
Я призову на помощь всех святых,
Чтобы освятить мечи, кольчугу Ратиборам.
Так строй же наконец Россия,
Сибирский нефтегазоперегонный аппарат,
Но слышен только звон там погребальный,
Да топоры осатанело по тайге стучат.
Едва промолвить мы успели – рабству нет,
Как вдруг лицом упали в интернациональный винегрет,
И под аккорды собственного пьянства,
Попали в эру советского гражданства.
Построив, наконец, индустриальное пространство,
Для граждан тёплых уголков,
Потом клялись они нам в братстве,
Аж, до скончания веков.
Сейчас мы слышим лишь проклятья,
С долин их гор и кишлаков.
И оказался русский дух и наша добродетель,
В плену исламских их веков,
Конечно, на фронтах войны
Вы тоже погибали вместе с нами,
Откуда же сейчас вас столько набралось,
Желающих над нами водрузить
Своей победы знамя.
В итоге рок судьбы раскрыл все карты мира
И с радостью вселились внуки сатаны
В сынах почтенного Эмира.
Когда у человека нормально всё с мозгами,
То не нужны ему ни мышцы, ни татами.
Но Путин – Феликсушка наш,
Кем наш народ так быстро возгордился,
Как ёжиков пушистых долго водил нас за нос,
Водил, водил и сам вдруг заблудился.
Рисуя в красках нам пейзажи солнечных сюжетов,
А получилось на холсте
Дерьмо своих непонятых пиар – проектов.
Подишь второй разок, он приезжает к нам в Магнитку,
Нажать столь историческую кнопку.
И что за моду взяли нынешние братовары,
Копировать Адольфа – строителя немецких автобанов.
Я знаю, что через года чудовищной ошибкой
Станет нам строительство такого пятитысячного стана,
Не лучше ли самой Европе ставить города,
В глуши сибирских рек,
У стойбища шаманов?
А президент наш коротышка – золотник никчёмный,
Перед компьютером, свой коротая век,
Всё задаёт вопрос: «Что делать?» неуёмно.
Чем опечален ты, наш русский человек?
Ему молитвы утреннiя бы читать,
Во славу и спасение Руси,
Но клавиш ряд и монитора стать,
Ему милее, чем наш Господь на небеси.
Аналоговых окон жуткий блеск мерцанья,
В плену бредовых собственных идей,
Он у своей отчизны просит на закланье,
Добавить всем нам больше скоростей.
Дороговизне жизни потакая,
На радость всем олигархическим умам,
Россия стала образом сарая,
Куда сгружают весь ненужный хлам.
В разгульной вольности сметая всё,
Включая и великие творенья,
Мы сами превращаемся в ничто,
В размазанное и развеянное в поле семя.
Предполагалось быть тебе
Кормилицей других народов,
А стала ты на деле тюремною баландой
Своих же миллионов.
И отворил мой обезумевший народ темницы тюрем,
И повалил оттуда сатанинский сброд,
Меняя удаль русской тройки,
На чёрный бумер
Грустнее нет главы в моём сюжете,
И горестней написанных мной раньше строк
Когда стопы мои на ветер, стал разворачивать
Сам Бог.
Крамольных строчек ряд,
Сплетает стих мой вереницей.
О дай мне Творче больше разума палат,
И до судилищ мимо твоих врат
Не опустится.
© Максим Прозов (Maxim Prozov)
Опубликовано с любезного разрешения автора
В Стокгольме:
10:11 24 января 2026 г.
